Сайт в интернете, созданный на языке юкагиров или негидальцев, или на языке какого ещё малого народа Севера, вряд ли будет иметь большую посещаемость. По тривиальной причине малой численности носителей этого языка. А в интернете как? В интернете посещаемость – это всё! А это значит, что носитель юкагирского или негидальского, или какого ещё редкого языка, изначально ограничен в реализации своих потенциальных возможностей в интернете. Индуктивно можно предположить, что не только в интернете, но в жизни вообще. Языки отличаются друг от друга не только распространённостью и числом своих носителей. Один язык отличается от другого кучей всяких самых разнообразных параметров и функций. В том числе у языка есть и разные возможности. Возможности носителей языка – есть возможности языка, и наоборот, возможности языка – есть возможности его носителя. Олжас Сулейменов как-то сказал, что на Востоке существовало три языка – арабский для ученых, персидский для поэтов, и тюркский для воинов. Тюрок Аль-Фараби писал свои научные труды на арабском, а тюрок Низами писал свои поэмы на персидском. У каждого языка были свои возможности.
Что сейчас? Сейчас то же самое. Вот работал Тимур Бекмамбетов в Ташкенте, но понимал, что возможности узбекского языка ему тесноваты. И поехал реализовывать себя в Москву. Добился признания, успеха. Заполнил собой рамку возможностей русского языка. А дальше что? Дальше его амбиции может удовлетворить лишь английский язык. С его глобальностью. Глобальность английского языка открывает его носителям глобальные перспективы. Шире некуда. Об этом я уже когда-то писал. Да и не новость это. Другой вопрос в том, что куча возможностей рождает и кучу претендентов на эти возможности. У любой палки два конца. Если весь мир перед тобой, то он точно такой же и ещё перед одним миллиардом претендентов на овладение этим миром. Конкурс тут поболее будет, чем даже в МГИМО. Если чувствуешь силы, то иди в другую языковую среду. Вот Тимур не побоялся.
А если нет, то сиди в своей деревеньке и ботай на своём диалекте. Тоже свой кайф. Каждому своё.
Loading ...
Однажды в Душанбе в местном дайджест-еженедельнике я обнаружил сборник истории о людях, длительное время пролежавших в коме. Больше всего меня поразила история о женщине, которая очень долго, чуть ли не лет пятнадцать, была без сознания. Она лежала в клинике в Ташкенте под стеклянным куполом, и жизнь в ней, как считалось, поддерживалась искусственно. Все в клинике уже настолько привыкли к этой неподвижной пациентке, что никто и не обращал на неё внимания. И вот в один из дней персонал больницы в полном составе отвлёкся на телевизионный концерт. Зазвонил телефон, но ни одна из медсестёр не пожелала подойти к трубке. И тогда к ней подошла женщина, бывшая в коме. Она просто встала, подошла к телефону и ответила звонившему. Сам по себе факт, безусловно, примечательный. Собственно, в статье акцент делался именно на факт чудесного возвращения к жизни. Меня же очень впечатлило то, о чём упоминалось вскользь. Первое – женщина встала и прошла сквозь герметичный стеклянный купол. Второе – она знала наизусть песню, которую в тот момент передавали по телевизору, она знала, кто исполняет эту песню. Третье – какое-то время она понимала речь почти на всех языках мира. Четвертое – опять-таки, какое-то время она мгновенно перемещалась в пространстве. Постепенно эти её чудесные способности уходили. В конце концов, она их утратила совсем. Она перестала ходить сквозь стены и говорила лишь на трёх языках – казахском, узбекском и русском. Обо всех этих чудесах в статье была сказано очень скомкано, как будто автор сам сомневался в том, о чём писал. Но… Предположим, что сознание женщины находилось вне её тела, хоть и было как-то с ним связано. То есть, предположим, что всё есть так, как об этом пишут в эзотерических книжках. Тогда, долгие годы сознание женщины находилось в пространстве, где для этого самого сознания не было никаких ограничений. Ни пространственных, ни языковых. Вернувшись в свою телесную оболочку, женщина ещё какое-то время не знала о существующих ограничениях, и её сознание по-прежнему ощущало себя в пространстве без ограничений. И тело вело себя послушно сознанию. Но потом ей объяснили, что она не понимает другие языки и не может ходить сквозь стены. Что она такая же, как и всё. И всё закончилось. Сознание получило ограничение возможного. Описывающий события журналист вряд ли был знаком с трудами Успенского или Гурджиева. Однако то, что он написал, очень гладко укладывается в теории лженаук. Степень моего доверия журналисту основывается на возможной вероятности вымысла. В моём понимании вероятность вымысла в данном случае была очень мала.
Сколько в мире языков? Наверное, сотен семь или восемь. Ну, не меньше, поскольку я точно знаю, что в одной только Индии больше трёх сотен языков и наречий. Если в Индии три сотни языков, значит во всем мире сотен семь, ну пусть будет восемь. Предположим, восемь сотен строителей строят Вавилонскую башню. И все восемь сотен говорят на одном языке, и дело у них спорится и ладится. Вот-вот закончат строить башню до небес. Но вот те, кто должен был рассорить дружных строителей, добиваются своего всем известным способом – дают каждому строителю свой язык. И дело сразу встало. История, всем известная до боли, но никого ничему так и не научившая. Но у этой ветхой истории есть и современное продолжение. Рискую предположить, что когда всемогущие боги рассорили строителей Вавилонской башни, то дальше всех от башни стоял казах. И стал казахский язык совсем не похожим на другие. Ни единым словом. Вот, к примеру, написал норвежец Эрленд Лу совсем-совсем новую книжку. И стала эта книжка очень модной и популярной, и стали эту книжку на все подряд языки переводить. И название стали переводить. А переводить название было легче лёгкого, потому что называется книжка «Muleum», то есть «Museum», но только вместо «s» стоит «l». На русском языке книжку назвали «Мулей», то есть, как «Музей», но только вместо «з» стоит «л». Всё просто. И так книжку переводят на все 800 или сколько их там языков мира. А нет, пардон, ошибся. На 799! Потому что на казахском языке «музей» звучит совсем по другому, и обыграть авторскую игру слов на казахском языке невозможно. Вот так-то, зато не как у всех.
(3 votes, average: 4.67 out of 5)
Работая в Душанбе, получали термопластавтомат из Китая. Вместе с пресс-формой, дробилкой, податчиком и всем остальным, что было положено. Долго, правда, всё шло. Не так, как запланировали. Ну, да и путь из Китая в Таджикистан неблизкий, хоть страны и граничат между собой, но доставлять оборудование пришлось транзитом через Казахстан, Узбекистан и даже через кусочек Туркменистана. Растаможивали тоже долго, в том числе и потому, что контракт между Китаем и Таджикистаном, а плательщик из Казахстана. Ну, да ладно, разобрались, растаможили, всё оборудование выставили (а это тоже непросто – всего 30 тонн, и один только ТПА 22 тонны) и ждём наладчиков из Китая. Перед приездом наладчика (запамятовал, как его зовут, вроде бы Томи) меня предупредили, что он ни бельмеса не только по-русски-казахски-таджикски-английски (то есть на знакомых нам языках), но и по-китайски тоже. Вроде как говорит он лишь на южно-китайском языке. В общем, oops! 
В парке Горького я приметил на сосне ястреба-перепелятника. Выбрав более-менее удобное место для съёмки, я приготовился сделать несколько фотографий. Мимо меня по тротуару неторопливо прогуливался пожилой мужчина лет семидесяти. Поравнявшись со мной, он по-казахски спросил меня, что я делаю. Я ответил, что фотографирую птицу. – Какую птицу? – Ястреба. – А где он? – Вон на сосне. И так далее. Самый обычный диалог. Когда первоначальный запас вопросов иссяк, дедок на десяток секунд замолчал. Я сделал пару снимков, и тут дед снова заговорил, но уже по-русски. Когда он заговорил, я даже невольно обернулся и посмотрел на него – по-казахски он говорил чисто, а вот по-русски выражался с сильным корейским акцентом. Мой невольный взгляд был вызван тем, что до этого я был уверен, что разговариваю с казахом. По лицу дедка невозможно было понять – казах он или кореец, а вот речь его определяла на 100%. Причём, определяла его русская речь. Продолжай он говорить по-казахски, я бы так и разошёлся с ним, пребывая в полной уверенности, что беседовал 
