В огромных мегаполисах большие расстояния между домом и работой делают из дома лишь место ночлега. Время, необходимое на дорогу на работу и обратно, отнимается не из рабочих восьми часов, а из собственного «домашнего» времени. Отсюда, из восьми «домашних» часов отнимите 2-3 часа. Что остается? А если, как некоторые молодые люди, посещать после работы, допустим, магазины или кафе, то на дорогу дополнительно будет уходить ещё час-два, да и на сам досуг ещё час-два. Итого, дом – есть лишь койка, на которой спишь. Человек перестает быть «домашним», он всё больше становится публичным.
Обилие возможностей в мегаполисах рождает конкуренцию, которая убивает человечность. Все тянутся в большие города. Чем больше город, тем больше у жителя этого города возможностей добиться успеха. Это так. Но желающих добиться успеха, и приехавших в большой город за этим самым успехом, много. Конкурс огромен. И добивается успеха только тот, кто умеет кусаться и лягаться. Большой город, как известно, «слезам не верит».
Множество незнакомых лиц определяет модель поведения – одиночество в толпе. Жизненное пространство индивидуума в большом городе минимально. Теснота проживания вынужденная, и отнюдь не дружественная. Зажатый с четырёх сторон чужими людьми, человек уходит ещё глубже в себя и создаёт вокруг себя оболочку, отделяя себя от враждебного мира. Чем больше толпа вокруг, тем сложнее найти себе близкую душу, тем более одиноким чувствует себя человек.
Формализация отношений в больших городах заставляет человека не быть естественным, но играть свою роль. В большом городе человек есть не Вася, Петя или Бахытжан, человек есть таксист, начальник, компьютерщик или кондуктор. А с таксистом или компьютерщиком человек ведет себя совсем не так, как с Васей или Бахытжаном. И чем меньше вокруг людей с именами, тем больше времени человек играет роль.
Loading ...
Считается, что, если у человека есть возможность не трудиться, он трудиться не будет. Считается, что человек в основной своей массе ленив по сути, и может работать лишь по принуждению. По факту это действительно так. В общем-то, человек трудиться не желает, и даёт максимальную производительность труда только тогда, когда он делает то, что ему по душе. Радостный труд редок, но очень желанен и продуктивен. В основном же труд безрадостен, а безрадостность труда порождает мнение о природной ленивости человека. Труд безрадостен тогда, когда работа выбирается не по душевному призванию, а по размеру вознаграждения.
На работе одного сотрудника понизили в должности на две ступени, другого повысили. Что изменилось? Значит ли это, что теперь один будет тратить на работу больше сил и времени, чем раньше? А другой, соответственно, станет менее загружен? Ответ – нет. Значит ли это, что ответственности у одного станет больше, а у другого меньше? Нет, внутренняя ответственность человека какой была, такой и останется. Что изменилось? Изменилась зарплата. В остальном же изменений существенных не произошло. Заработная плата никак не зависит от работы. Приведённый пример вполне конкретный, жизненный – в нацкомпанию пришла новая команда, которая попереставляла сотрудников согласно собственному настроению. И при этом ничего не изменилось. В таком случае я задаюсь вопросом – а почему в структуре при вертикальной рокировке сотрудников ничего не меняется? Почему структура никак на это не реагирует? Зарплата мало зависит от работы. Получается, что в крупных (огромных) структурах можно платить меньше всем – от макушки и до пят. И при этом ничего не изменится, всё будет действовать как действовало до этого. Но экономии никакой в крупных бизнес-структурах нет и в помине. Работа в крупных структурах не соответствует предназначению самой структуры. Я начинаю думать о предназначении больших структур. У Курта Воннегута в «Сиренах Титана» описано предназначение человеческой расы. Действия каждого отдельного человека, кажущиеся наполненными смысла, на деле прикрывали одну-единственную цель – доставить деталь на Титан. Главное предназначение было совершенно отделено от жизни каждого индивидуума, но все вместе, в совокупности ничего не понимающие и не осознающие своих целей, люди всего лишь доставляли одну маленькую металлическую пластинку на Титан. Переставь двух людей на Земле, и ничего не изменится, потому что Большое Предназначение отделено от малосоображающих исполнителей.
Срочно требовались комбайнеры. Мы дали объявление в газету – так, мол, и так, требуются квалифицированные комбайнеры для работы на импортных комбайнах, зарплата, питание и т.д., и т.п. Первый прикол был в том, что процентов 80 позвонивших по объявлению были не сами комбайнеры, а их жёны, матери, сёстры. Факт интересный – женщины звонили для того, чтобы пристроить своих близких. Факт этот должен был насторожить, но поначалу ему мало кто придал значение (а я, например, вообще об этом узнал гораздо позже). Мы считали, что набираем работников, а звонящие женщины считали, что пристраивают своих мужиков в «пионерлагерь» (еда, ночлег, свежий воздух, плюс ещё что-то заработают, опять-таки присмотр – пить не будет и т.д.). После женщины названивали бригадирам на сотовый и узнавали – мол, как там мой, хорошо ли вы его кормите, укладываете ли спать, не чихает ли он, моет ли руки перед едой. Сами комбайнеры, реально на эти же 80% – дауноподобные дебилоиды, также смотрели на работу как на весёлое путешествие на комбайнах по Казахстану. И на бригадиров смотрели часто не как на начальство, а как на пионервожатых («Валера, а чо они мне кушать не дают»). Здоровые взрослые мужики застряли в возрасте старших отрядов пионерлагеря. На уме лишь секс и алкоголь. Как байкеры. У тех тоже внутренний возраст – лет 15, не больше. Но всё это мы узнали потом. Хотя об этом можно было и догадаться в самом начале, после того, как 80% звонков поступило не от самих комбайнеров, а от их женщин.
Молоденькая девушка отошла чуть в сторонку от своего лотка и курит. Девушка – сразу видно – приехала в город недавно. Вот устроилась на работу – продаёт с лотка всякие жвачки-сигареты-сникерсы. Вроде бы всё нормально – работа какая-никакая есть, жильё, видимо, тоже. Зачем же она начала курить? Затем, что это для неё признак свободы и независимости. От того же курят в подворотне и школьники-подростки. Выкуривая сигаретку перед уроками, дети демонстрируют свою достигнутую возрастом якобы свободу. Таких признаков «свободы» сколько хочешь, и ни один из них не есть нечто полезное и положительное. Старшие оберегают детей от дурости, а дети стремятся к этой дурости, потому что то, от чего их ограждали, это и есть в их понимании свобода. А головы своей на плечах нет. Нет головы, чтобы хоть чуть-чуть подумать о том, что тебе надо, а чего не надо. Да и взрослые не далеко от детей ушли. Своя голова на плечах есть мало у кого.
За пару последних месяцев дважды сталкивался с ситуациями, когда кто-то хочет получить казахстанское гражданство, но не может. В одном случае семья из Киргизии живёт в Алма-Ате, всё их устраивает, но проблема в том, что на работу их не берут. Работа есть, работы много, и вознаграждение вполне устраивает. А вот гражданства нет, и потому работу получить невозможно. Второй случай – женщина-иностранка из Африки живёт здесь уже давно. Дипломированный учитель английского языка. Собственно, уроками английского языка и зарабатывает на хлеб. Очень хочет работать учителем в школе, но не может, потому что нет гражданства. Её устраивает всё, она очень хочет получить гражданство, но не может. Кому-то нравится наша страна, кого-то здесь всё устраивает, кто-то очень хочет получить гражданство этой страны, но не может. А тысячи (а может и сотни тысяч) граждан Казахстана очень-очень хотят отсюда уехать. Но не могут. Вот такая сложная штука жизнь.
Было у меня два бригадира – С и Д. С был младше Д лет на десять. С был пахарем, а Д – не очень. Правда и пахота С была не всегда эффективна, но работы он не боялся. При этом не особенно обращал внимание на чужие напряги, ему было всё равно, кто и как работает. Объекты, на которых работали С и Д находились рядом, но бригада С работала на равнине, а бригада Д – в горах. Работали мы до снега, который в том году пошёл где-то в середине ноября. Снег пошел, все стали сворачиваться и по мере завершения дел собираться в придорожной кафешке за большим столом. Я пришёл уже почти к закату и увидел пьющих чай бригадиров. Д сидел со всеми, а С вот не было. Это было странно, потому что С пригнать всю технику на базу было легче лёгкого, намного легче, чем тому же Д спустить свою технику с горы. Странно, но вполне возможно, что у С возникли какие-то проблемы или тот же Д мог просто раньше начать свёртывание работ. Я спросил у всех присутствующих всё ли нормально. Все ответили утвердительно, и я спокойно сел пить горячий чай. Все уже собрались, оставались только двое, одним из которых был С. Я особенно и не беспокоился, зная, что эти два бригадира в любом случае сделают всё как надо. А если не сделают, то приедут и попросят помощи. Прошло, наверное, уже часа два, снега намело уже прилично, и тут появляются оба задержавшихся. Видно, что парни устали, но настроение у них неплохое. Я спрашиваю, всё ли нормально. Они отвечают утвердительно и начинают со всеми здороваться. Здороваются по кругу, и вот С подойдя к Д, здоровается с ним и спокойно так говорит – давно сидишь, сука? Я аж опешил. Молодой парень так дерзит старшему, да еще и при всех. Но еще больше меня удивила реакция Д. Он, прекрасно услышав сказанное, пожал протянутую руку и уткнулся взглядом в свой чай. Я, хоть и удивился произошедшей сцене, попросил объяснений. Тогда второй опоздавший бригадир рассказал, что они с С уже выгнали свою технику и тут узнали, что Д у себя в горах все бросил как есть и даже не пытался ничего делать, надеясь, что после скажет про трудности и невозможность эвакуации техники. То есть, он просто не захотел ничего делать. Тогда эти двое затащили по снегу наверх два гусеничных трактора, привязали технику вереницей впереди этих тракторов и потихоньку за 4-5 часов под непрерывным снегопадом все спустили в равнину. Потом пригнали и свою и чужую технику на базу. Д всего этого не знал, но по самому виду пришедших всё понял. И потому ни слова не сказал, когда молодой парень показал при всех его место.
(7 votes, average: 4.57 out of 5)
