Детская жестокость необоснованна. В моём детстве пацаны насыпали в бутылку карбид и налили туда воды. Закрытая пробкой бутылка должна была взорваться, но что-то не взрывалась. Тогда пацаны подошли посмотреть, что же случилось. И тут один из пацанов толкнул другого на бутылку. Тот упал на неё прямо животом. И в этот момент бутылка взорвалась. Три ребра вылетели сразу, внутренности тоже сильно пострадали. Слава советским врачам – пацан выжил, а мы после с интересом тыкали пальцами в исполосованный шрамами живот – там, где должны были быть твёрдые рёбра, была лишь мягкая пустота. Всё хорошо, но оставался вопрос – зачем один пацан толкнул другого на бутылку? Этого не знает никто, потому что детская жестокость необоснованна.
Детское богатство неприкасаемо. Каким бы оно ни казалось взрослым, на детское богатство нельзя покушаться. Данность такова, что система ценностей у детей и взрослых разная. Значимость каких-то безделушек для ребёнка можно понять только по поведению ребёнка. Если ребёнок, по мнению родителей, уделяет каким-то игрушкам неоправданно много времени, то с одной стороны родителям кажется, что эта игрушка вредна для ребенка, а с другой стороны именно она и является для него самым ценным богатством. Родителям можно не покупать новые «тупые» игрушки, но к уже имеющимся нужно относиться с уважением. Понимая значимость детского богатства.
Детский эгоизм естественен. Играем с детьми в футбол. Один мальчик предлагает разделиться не на равные по силе команды, а собрать всех сильных в одну. Я возражаю и говорю, что это несправедливо – вы однозначно выиграете. На что мальчик очень естественно и очень резонно возражает – «Да мы выиграем, но это справедливо». Мальчик хочет выиграть, и для этого отбирает в свою команду всех сильных игроков. Я хочу выиграть – и что же в этом плохого? Социальный мир мальчика прост: я – и все остальные. От этого и эгоизм детей естественен. Как и многие другие абстрактные понятия, эгоизм детей и взрослых имеет одинаковое название, но в корне своём отличается из-за наличия или отсутствия опыта.
Детская радость отличается от взрослой радости. Взрослый, играющий с ребёнком, будет испытывать радость от общения, а ребёнок в той же ситуации – от внимания к себе. Вообще, какое абстрактное понятие ни возьми – жалость, тщеславие, силу, волю и т.д., все они имеют свою специфику у детей. Но для того, чтобы это увидеть, надо много внимания и времени уделять детям. А этого взрослый человек ой как не любит.
Loading ...
По всему городу стайки хищных грифов расселись по табуреткам. Хищники малоподвижны, но зато обладают острым зрением и слухом. Стоит на горизонте появиться ребёнку лет эдак поменьше семи, да ещё и с родителем, то грифы начинают медленное движение. Чаще всего двигается одна лишь кисть, или даже один-единственный палец начинает давить на курок пистолета. И разноцветные и разноразмерные мыльные пузыри, играя на солнце, летят в сторону ребёнка. Хищный взгляд грифа зорко следит за ребёнком. Вот ребёнок проявил заинтересованность, не отрывая взгляда от пузырей, он рукой ищет материнский подол. Гриф ещё раз жмет на гашетку. Пузыри опять разлетаются. Ребенок поднимает вопросительный взгляд на мать, но получает от неё жесткий отказ. Ну и ладно, не очень-то и хотелось, их, этих пекалей, дома штук пять валяется. Но тут у другого грифа как бы невзначай из руки падает бакуган. Падает на карту. И с щелчком раскрывается. Гриф хищно глядит на жертву. Жертва уже даже не смотрит на мать, жертва идёт к бакугану. Ну как можно пройти мимо бакугана? Ну и фиг с ним, что дома их уже десятка полтора, ведь именно вот такого ещё нет. Гриф, не мигая, глядит на мальчика. Отошедшая на десять шагов мать вдруг обнаруживает отсутствие отпрыска. Секундная паника. Нахмуренные брови. Ах, вот он где! Какой бакуган? У тебя уже есть такой. Ну пусть не такой, но похожий. Хорошо, но не сейчас. Мы сюда пришли не за этим, мы пришли на животных поглядеть. Хорошо, куплю завтра на барахолке. Ну хорошо-хорошо, только не ной. Сколько стоит? Хлоп! Ловушка закрылась, потому как последний вопрос обращен уже к грифу. И хищник, совершеннейше уверенный в себе, называет круглую как земной шарик цену. И мать нехотя открывает кошелек. Сто тенге, двести тенге, пятьсот, семьсот, тысяча двести. Вроде бы как и невеликие деньги. Тот, кто так думает, явно недооценивает инвестиционный потенциал детей до 7 лет. А он поистине безграничен. Хищные грифы – лишь конечное звено цепочки, знающей реальное положение вещей. Тот, кто знает потенциальные финансовые возможности детей, время от времени запускает в мир нечто. Нечто на первый взгляд совершенно абстрактное, непонятное, нерациональное, бессмысленное. Нечто из параллельного мира. И это нечто начинает приносить баснословные барыши всей пищевой цепочке. Черепашки-нинзя, киндерсюрпризы, покемоны, наклейки, трансформеры, и, наконец, торжество абсурда – бакуганы!
Дети бывают разные. Груднички – это дети, тинейджеры – это тоже дети. «От двух до пяти» – это Корней Чуковский. Это классика. Это дети, которые почти всех умиляют. От 13 и старше – это уже почти взрослые, но все же ещё дети. И они уже почти всех раздражают. И те, что умиляют, и те, что раздражают, как-то охвачены родительским интересом, и от того заметны. А вот дети от 6 до 12 живут какой-то своей малозаметной жизнью. Незаметные дети…
Заезжаю в один из городских дворов. Городское планирование уже не предусматривает во дворах отдельные дорожки для пешеходов и машин. И машины, и пешеходы загнаны на один и тот же асфальт. Взаимного уважения со стороны водителей и пешеходов пока ещё нет. Уже намечается, но пока ещё нет. Поэтому водила воспринимается многочисленными дворовыми мамашами и нянями как враг и потенциальная опасность. Мне такое отношение не нравится, и я стараюсь ездить по дворам медленно и аккуратно. Езжу аккуратно и не получаю дозу мамашиных криков и гневных взглядов. Заезжаю во двор. Типичная картина. Детская площадка, маленький белокурый мальчик, лет примерно 3-х («хожу хорошо, говорю плохо»), двигается в мою сторону. Я останавливаюсь метрах в четырёх от него. Останавливаюсь! Не медленно двигаюсь, а останавливаюсь. Чтобы няня видела, что я не представляю для ребёнка опасности. Мальчик продолжает движение, няня стремительно бежит за ним, одним глазом поглядывая на меня. Про себя я думаю – «Боже мой, чего так волноваться, Вы же видите – я остановился. Подойдите спокойно, спокойно возьмите малыша за руку и спокойно уведите туда, куда Вам надо. А можете и ничего не делать, я спокойно и медленно проеду, а Вы просто подержите малыша за руку». Но няня продолжает бежать к мальчику. А мальчик двигается в мою сторону. Няня догоняет его, хватает за руку… и вытаскивает из его руки здоровенный кусок кирпича! Мальчик сосредоточенно двигался в мою сторону с единственной целью – запустить в машину куском кирпича! И няня так быстро бежала не для того, чтобы спасти малыша от машины, а для того, чтобы спасти машину от малыша!
Широкая магистральная улица пересекается с малозначимым боковым ответвлением. Зелёный свет светофора для пересекающих магистраль пешеходов горит совсем недолго. Пешеходы вынуждены бежать, чтобы успеть пересечь улицу в один прием. Перед моей машиной улицу перебегают двое – женщина и её сын. Женщина средних лет, может быть лет тридцати пяти, бежит типичным женским бегом без каблуков – строго параллельно перенося тело на полусогнутых ногах. Мальчик, школьник лет семи-восьми, бежит большими шагами, крепко схватив руку матери. Мальчик не смотрит под ноги, он бежит туда, куда его тянет материнская рука. Мальчик полностью вверяет себя матери – он знает, что пока он прикасается к ней рукой, с ним ничего страшного не произойдёт. Соединенные руки матери и ребенка – это продолжение обрезанной пуповины. Дети-дошкольники при возникновении незнакомых, нестандартных ситуаций, инстинктивно ищут рукой материнский подол – восстанавливают пуповину. Если есть в мире абсолютное доверие, то это доверие ребёнка матери. Ребёнок, держащий мать за руку, связан с ней пуповиной и пойдет за ней куда угодно.
