Подумал 20 Июль 2009

В 60-х годах восточно-африканские страны начали создавать национальные парки как основу туристического бизнеса. Как показывает история, дело оказалось весьма и весьма благодарным. Сегодня такие парки как Серенгети, Масаи-Мара, Цаво и другие привлекают миллионы туристов, которые оставляют в восточно-африканских странах сотни миллионов долларов. Для Кении, Танзании, Уганды эти деньги совсем нелишни. Основа же закладывалась в те далекие шестидесятые-семидесятые. После того, как усилиями правительств этих стран, а также известного учёного Бернгарда Гржимека, были определены единственно возможные границы национальных парков, создатели столкнулись с одной неприятной и на первый взгляд трудноразрешимой проблемой – с браконьерами. Браконьеры, несмотря на все запреты, продолжали отстреливать слонов, носорогов, продолжали ставить капканы на львов и леопардов. Продажа шкур и бивней продолжала оставаться доходным бизнесом. С чего это ради браконьерам было оставлять свой промысел? В общем, как обычно – новое дело столкнулось с сопротивлением среды. Браконьеры бесчинствовали, животные оставались пугливыми, туристы в национальные парки не ехали. Перед главами государств африканских стран возникла дилемма – или туризм как отрасль национальной экономики, или браконьеры. Или сотни миллионов для всей страны, или десятки тысяч для горстки охотников. Что сделали правители? Они с одной стороны стали вербовать браконьеров на должности инспекторов в национальные парки. То есть, браконьеры (в подавляющем большинстве своём – местные жители) получали постоянный источник дохода на государственной службе. Я тогда подумал, ну и что? Ведь браконьер может вполне быть инспектором, и при этом с тем же успехом стрелять слонов, но уже разъезжая на казённом джипе, на казённом бензине, и стреляя казёнными патронами! Рахат! Но кроме пряника на белый свет был извлечён и кнут. Теперь браконьеры становились объектом охоты. Браконьеров отстреливали на месте. Уж не знаю, убирали трупы или оставляли их на съедение львам, но факт простого физического уничтожения браконьеров стал законным. Закон сделали таким, что к нему приспособиться стало практически невозможно. Трудно стало играть не по правилам. И браконьеры исчезли! Часть перешла в инспекторы, а часть была просто отстреляна.
В Казахстане есть два места, где я бы ввёл подобную практику – это саксаульные леса Южного Прибалхашья и сосновые боры Семипалатинского Прииртышья. Я бы месяц по всем средствам массовой информации трубил об ужесточении правил, а потом просто тупо отправлял по батальону на вертолётах и просто с вертолетов пулемётами отстреливал браконьеров. Причем делал бы это исключительно силами армии, а не местных властей. Если сейчас не принять исключительных мер, то уникальная природа просто превратится в голую песчаную пустыню. Совершенная беспомощность природоохранных структур вкупе с наглостью и алчностью местных властей заставляет меня думать, что другого способа, кроме как физическое устранение рубщиков леса, просто нет. А история национальных парков Восточной Африки показывает, что сей метод весьма эффективен.