В газетах всё время пишут – «клановая борьба», «клановая борьба». А дальше – точка, тишина. Никаких расшифровок газеты не дают. А вот кое-кто хочет, чтобы газеты не просто указывали – «это результат клановой борьбы», но и в обязательном порядке печатали в приложениях списочек всех, кто в плохой клан входит. Главу клана обязательно, казначея, и так далее. Чтобы все простые граждане понимали, что эти вот, такие-сякие, мешают нам нормально развиваться. И обязательно надо ещё рядышком списочек хорошего клана напечатать – эти вот, наоборот, хорошие. И опять-таки, глава клана такой-то, такой-то, замы у него такие-то, казначей клана такой-то. Чтобы все мы знали, что эти вот парни хорошие. Им-то чего стесняться, они же не из плохого клана. Но, оказывается, не всё так просто. Посмотрим, допустим, на всем известный футбол. Вот играет, к примеру, в футбол команда из одного города и команда из другого. Кто из них плохой, а кто хороший? Нет среди них плохих и хороших, а есть свои и чужие. Так и в клановой борьбе – нет плохих и хороших, а есть свои и чужие. Некоторые зрители всегда болеют за какой-то клан, который они считают своим. Но большинство считает себя просто любителями спорта и не имеет своего любимого клана. Впрочем, как и в футболе.
«Сборная Казахстана по клановой борьбе». Такой не бывает. Потому что, в отличие от греко-римской или вольной борьбы, не бывает чемпионатов мира по клановой борьбе. Клановая борьба – это не международное дело, это внутренние соревнования. Бывают областные чемпионаты и даже районные, но за пределы страны клановая борьба не выходит. Именно поэтому клановые борцы умеют бороться только со своими и не умеют бороться с чужими. …подробнее →
Loading ...
Жизнь без сотовых ещё можно вспомнить. Можно вспомнить, как заранее договаривались о встрече. Как старались на эти встречи не опаздывать. Как весь день планировался, и коррекции вносились лишь в крайнем случае. Это всё еще можно вспомнить, потому что это было значимо, это происходило постоянно, и на это обращалось внимание. На перекрёстки не обращаешь такого пристального внимания, и потому вспомнить вид перекрёстка до строительства скоростной развязки очень тяжело. Я пытаюсь вспомнить, какими были Фурманова-Аль-Фараби, Аль-Фараби-Ленина. И мне это сделать тяжело. Хотя я пользовался этими перекрёстками ежедневно! Всё настолько быстро меняется, что значимость приобретает лишь сегодняшний день. Я помню, как выглядит дорога сегодня, я не помню её вчера.
Сынок поступает в школу. Не в первый класс, но в девятый. Сейчас же везде надо поступать. В первый ли класс, или даже в детский сад, всюду от детей требуют определённого багажа знаний. И всюду конкурс. Всюду армии родителей, изнывающих под жарким солнцем. Полно приезжих. И очень мало бесстрастных. То есть, изначально всем как бы всё по барабану, все ходят расслабленные промежуточным финишем, чоп-чёрные папашки умильно фотографируют своих косолапых дочек на фоне желаемого храма знаний, пацанята с прыщавыми носами пытаются держаться на пару шагов в стороне от своих пока ещё спокойных мамаш. Мамаши выведывают друг у друга крупицы бесполезной информации. Никто ничего не знает, кроме пары-тройки блатных. Но блатные пока молчат, и никто ещё не знает, что они блатные. Все пока ещё спокойны. Но вот проходит первый тур. Уже пошло расслоение, уже появилось неравенство. Кто-то, стесняясь поражения, опустив голову, уходит, у некоторых дети успокаивают родителей, у других наоборот. Набравшие много баллов ходят гоголем, их сразу видно, они даже как будто выше становятся, им хочется, чтобы все знали об их маленькой победе. Они это заслужили, они молодцы. Но основная масса ещё в напряжении, пока не пройдёт апелляция, никто не узнает проходной балл. Апелляция проходит долго, приемная комиссия гуманна к традиционной казахской безалаберности. Кто-то забыл документы, кто-то просто тупо опоздал, но пройти апелляцию должны все желающие. Семь часов на жаре все ждут, пока последний сомневающийся в правоте приёмной комиссии не успокоит свои сомнения. Чем меньше сомневающихся остается, тем больше страсти разгораются у родителей. Вот двое бритых пытаются силой прорваться внутрь здания, но охранник твёрдо им отказывает. Тогда появляются крутые корочки, но охранник твёрд, и бритые немного успокаиваются. Внимание охранника, да и всех окружающих привлекает дедушка, который стучит кулаками по стеклопакету. Дедушка считает, что к его ребенку отнеслись несправедливо. Дедушка вызывает на поединок директора школы. Директор приходит, но разговаривает с дедушкой через стекло. Дедушка его не слушает, он требует поединка на улице. Мне жалко дедушку и его ребенка, но как всё это некрасиво выглядит. В это время внимание всех привлекает динамик, высунутый из окна второго этажа. Все бегут к динамику, только дедушка остается стучать в стекло. Динамик громко и чётко объявляет проходной балл на второй тур. Кто-то охает, кто-то ликует. Большая часть в уже вечерней прохладе расходится по домам, но непримиримые родители остаются стучать в стекла. Раздаются крики о том, что «всё куплено», что «в школе одни блатные». Теперь уже не один дедушка, а с десяток мамаш, потерявших часть рассудка от неудачи, жаждет крови директора. Бесполезно. Директор – умный человек, он прекрасно понимает, что ни в коем случае нельзя входить в контакт с разъяренными родителями. В лучшем случае он поговорит с ними через стекло, а, скорее всего, просто не выйдет к ним. Ведь завтра второй тур. Он сложнее, он более значим. И страстей после него будет куда больше.
