Условно от двадцати и до условно сорока. У кого-то чуть раньше, у кого-то немного позже. В этом возрасте мы успеваем жениться, нарожать и вырастить детей. А потом мы начинаем задумываться о том, что же дальше. Не все, конечно, но многие. Энергичные женщины начинают заниматься своим здоровьем, сбрасывают реликтовый жир, некоторые даже планируют какие-то процедуры для души. Мужики в большинстве своем бросают пить, а некоторые даже курить. От 20 до 40 мы живём как бы не для себя. Считается, что живём для детей. Фарисейством, конечно, попахивает, но всё же значительную часть своих действий мы действительно совершаем ради детей. А вот после сорока, когда детки уже подросли, то многие как бы планируют жизнь для себя. Очень много «как бы», «вроде как», «условно» и прочих допусков и приближений. Понятно, что у всех по-разному, но принципиально как бы считается (опять «как бы»), что от 20 до 40 мы живём «ради детей», а после – «для себя».
Буржуины ближе к сорока только женятся. В том возрасте, когда наши детки уже подросли, у буржуинов детки только начинают ходить. Всё опять-таки условно. И буржуины бывают разные, и наши тоже не все под одну гребенку. Но в основном буржуи женятся ближе к сорока. И получается, что «ради детей» они живут от 40 до 60. А потом (!) они живут «для себя».
Что можно по этому поводу сказать? Ну во-первых, то, что «золотые годы» – от 20 до 40 мы с буржуями живём по-разному. Во-вторых, можно предположить, что наши 40 похожи на их 60. По внутреннему состоянию. А у некоторых – и по внешнему. Из этого, в-третьих, можно предположить, что у нас просто потеряны 20 лет. У буржуев есть 20 лет, которых нет у нас. И эти 20 лет совсем не 20 лет старости, а как раз-таки наоборот – это 20 лет молодости. Эти 20 лет – от двадцати до сорока. В подтверждение своих слов могу посмотреть на некоторые отсталые африканские общества – их 40 лет – это наши 60. У них после сорока уже ничего нет, они дольше просто не живут. А это значит, что у нас есть 20 лет, которых у этих африканцев нет! И это не 20 лет старости, это 20 лет молодости.
Loading ...
Я – человек простой. Не метросексуал какой-нибудь. Внешний вид – дело десятое. Одежда, причёска – всё это для меня не важно. И обувь в том числе. Я знаю, что для многих очень важно хорошо выглядеть. Многие следят и за причёской, и за обувью. У меня отец такой, и сыновья такие, а я вот лишнее звено цивилизации. Есть мужчины, которые при каждом удобном случае полируют свою обувь. Один знакомый чеченец перед сном целый час занимался своими туфлями. А те мужики, которые хотят нравиться женщинам, те уж в обязательном порядке должны себя холить и лелеять, и в первую очередь сдувать пылинки со своей обуви.
В рассуждениях о романтизме обнаружил забавный термин – «жанровый расизм». Глядя на этот термин уже ясно, что отношение к нему должно быть негативным, ведь расизм – это плохо. Я так думаю, что изобретатели термина и его продвигатели в жизнь именно это и подразумевали. Мол, нельзя относится к жанрам свысока. Расизм – это, пожалуй, нехорошо. А вот с «жанровым расизмом» я бы поспорил (хотя, откровенно говоря, и с обыкновенным расизмом я бы тоже поспорил). К чему я отношусь с жанровым расизмом – к «рэпу», к «русскому шансону», к «женским детективам», к «индийским фильмам», к «негритянским комедиям» и т.п. При этом мне очень нравится «Кот, который…» Лилиан Джексон Браун, мне очень нравится «Nothing to lose» с Мартином Лоуренсом, мне нравится DMX и многое ещё то, что относится к жанрам, которые мне в целом не нравятся. Мне нравится, когда создаётся какое-то произведение, а не жанр. Пускай потом это произведение и попадает под определение какого-то жанра. В целом же отношение к жанрам должно быть. И оно вполне может быть негативным.
