Подумал 31 Май 2009

Что есть сегодня большой футбол? Большой футбол – это когда два миллиардера смотрят как по полю бегают двадцать два миллионера. Не знаю, кто это сказал, но слова золотые. Бегают миллионеры по полю, отрабатывают свои миллионы. Но иногда и напоминают гонорком своим, что не просто они бегуны, а всё-таки миллионеры. Говорит тренер Гути – иди, мол, Гути, в конце игры подмени кого-нибудь уставшего, тактическая, так сказать, замена – время потянем. Побегай, Гути, три минуты до свистка. А Гути ему в ответ – ты чего старый, с дуба упал что ли? Я – Звезда! Не буду я на тактическую замену выходить, пущай вон пацанчики выходят. И Гути такое вытворял, и про Это’О такое писали, и про Роналдиньо. Вот так вот раз – и тренера в дерьмо. Знай, мол, старый, кто я, а кто ты. Может быть, конечно, что борзописцы что-то где-то и приукрасили, но в целом уж больно всё похоже на правду. Потому что стимул у футболистов-миллионеров только один – денежки. А другого стимула и нет. А классно было бы и другую встряску делать. Вот, например, розги. И прилюдно. – Ну-ка, давай-ка, Гути, замени вон того. – Ты, чего старый… – А по жопе? – О-кей, о-кей, уже бегу, чего ты сразу по жопе-то.

У кукушек нет гнезда. Кукушка откладывает свои яйца в чужие гнёзда. Появившийся кукушонок выталкивает своих сводных братьев-сестёр из гнезда и «мачеха» выкармливает лишь его одного. Это знают все. Кукушка в народном сознании плоха, она не растит собственных птенцов. Птичка-мачеха, растящая подкидыша, вызывает сожаление обречённостью своих действий. Но ведь если бы не было кукушек, то материнская добродетель не имела бы антипода. Кукушка, как порочный элемент в народном сознании, оттеняет добропорядочное материнство. А разве не глупа птичка-«мачеха», двигаемая лишь инстинктами кормления и выживания? Почему же народная молва приписывает ей лишь образ «несчастной обманутой»? И почему забыт народом такой немаловажный персонаж, как кукушка-отец? Ведь он же тоже участвует в истории. Пусть не в главной роли, но без него ни одного акта трагедии и не состоялось бы. Он всегда маячит где-то на заднем плане. Но главная его сцена – в первом акте. Ведь кукует именно он. И для чего же он так долго и громко кукует? Этого не знает никто. Но говорят, что, кукуя, отец-кукушка отвлекает внимание мелких птиц, в гнёзда которых в этот момент кукушка-мать откладывает яйца. Забавная функциональность второстепенного персонажа.

Сейчас высшее образование получается не совсем так, как было у нас. У нас было все просто, предметы мы не выбирали, время лекций тоже. А потому ходили все в институт одновременно и видели всех студентов – от первого курса до пятого. И вот, помнится, где-то курсу к третьему я заметил, что самые дерзкие студенты – это первокурсники и пятикурсники. То есть те, которые ощутили промежуточный финиш. Одни только поступили – и были тем довольны. Другие понимали, что вот-вот закончат, и тем уже ощущали собственную значимость. Промежуточный финиш расслаблял и тех и других. Не к добру расслаблял.

Человек склонен очень быстро успокаиваться. (У Азимова есть обалденный рассказ «Профессия», где помимо других мыслей есть и такая, что не успокаивается лишь один из миллиона). Промежуточный финиш умиротворяет человека. Человеку кажется, что он чего-то достиг и имеет право (!) немного попочивать на лаврах. Заслужил, так сказать. Зарегистрировал компанию – жумаймыз ба? Получил лицензию – полдела сделал. Купил доменное имя – ух, почти что всё готово. Не так всё, далеко не так. Дэдлайн – он и есть всего лишь дэдлайн. Точка сдачи отчёта, точка анализа проделанного. Но не точка успокоения.